17 февраля 2017Радуга судьбы

ВИЗИТНАЯ КАРТОЧКА. Вячеслав Адамович ЯНОВСКИЙ родился 20 февраля 1925 года в деревне Ходаки Плещеницкого (ныне - Логойский) района Минской области. Ветеран Великой Отечественной войны. Участник партизанского парада в Минске 16 июля 1944 года. Бывший начальник отдела вневедомственной охраны при МВД Беларуси. Полковник милиции в отставке. Награжден орденом Отечественной войны II степени, двумя медалями «За боевые заслуги», медалями «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941 - 1945 гг.», «Партизану Отечественной войны», «За отличную службу по охране общественного порядка», «За безупречную службу» всех степеней и другими. Его имя занесено в юбилейную Книгу почета МВД БССР. Дипломант акции «Честь и доблесть» Министерства внутренних дел Беларуси в номинации «Они сражались за Родину».

Оранжевый огонь

Для младших отец и мать, дед и бабка, прадед и прабабка - непререкаемые авторитеты. Молодым, конечно, куда сложнее увидеть радугу судьбы старших. Своего отца, который мог бы в тяжелые минуты помочь, Слава увидел впервые лет в пять. Вообще, они встречались в Ходаках не более пяти раз. Адам Вацлавович слыл в округе отменным поваром. Был, как говорится, нарасхват, не до семьи. Ждали погранотряд в Плещеницах, войсковая часть в Борисове, железнодорожная столовая...

В 1936-м его не стало. Ванде было семь, Лёне - девять, Славе - 11.

Вся мужская работа легла на его худые, но надежные и не по возрасту крепкие плечи. Выручала Красуля. Ее тоже надо было чем-то кормить. Участков колхоз имени Будённого не отводил - добывай буренке, где и как можешь. Обкашивал сараи, неудобицы, овраги, кусты, колодец, потом высушивал принесенное, как и ботовник. Когда держали кабанчика - рвал лебеду с мокрицей. Запаривал ячневую солому с мукой, если была. Собирал, вставая в пять утра, конские «яблоки».

Особенно тяжело приходилось зимой. Много времени занимала дорога в школу. Сначала ходил за три километра в Людвиново, после четвертого класса (оканчивал уже в своих Ходаках) топал за пять километров в Крайск. До шестого обувка не дотянула. Тетка Оля сплела желтые лапти. В сильные морозы 1940-го так в них и проходил. Плакать хотелось совсем из-за другого. Приходишь в класс - а из-за холода занятия отменили. Чуток отдохнешь, воды из бочки попьешь - и обратно. А дома уже в темноте спешишь натаскать воды, принести, распорядиться по хозяйству, малым внимание уделить. Четыре-пять дней побудешь - опять в поход, не зная при этом, будут ли на сей раз уроки.

Семь классов окончил за несколько дней до первых бомб. Страшную весть о начале войны местные мужики принесли из Крайска после обеда 22 июня.

На следующий день вместе с Викентием Лапицким, Иосифом и Володей Рыбчаками, другими хлопцами получил повестку и двоюродный брат Славы Володя Чапковский. Они были рады - идут на фронт! Но немцы перли так, что отправить новобранцев в войсковые части просто не успели. Одних призвали позже, другие ушли в партизаны.

Первых фрицев (их было четверо) увидел уже 27 июня. Стоял неподалеку, когда они расспрашивали двух бывших (и нашли же быстро!) сельчан. Те попали в 1916-м в германский плен и знали язык. Интересовались, есть ли орденоносцы, комсомольцы, коммунисты, где проживают, куда ведут окрестные дороги, у кого есть и какое оружие. На следующий день прискакали конники. Собрали, сколько успели, ружей. Заставили вынести из библиотеки все книги вместе с сияющими белизной неокрашенными полками, перегородками и сжечь. В конце подожгли само здание и скрылись. Слава смотрел на горящие в оранжевом огне книжки, и его сердце обливалось кровью. Тут он завязал на память первый узелок...

Белые валенки

После разведки и конников в Ходаки наведывались только полицаи. Из местных никого в их рядах не было. Когда немцы оказались вблизи Москвы, им приказали срочно собрать теплые вещи. Свой первый необычный вклад в разгром гитлеровцев внес и Слава, причем сделал это в крепкие морозы с большой пользой для собственного здоровья. Вот уж действительно, от трагичного до комичного так же близко, как от любви до ненависти.

Поздним вечером в хату вошел староста. Семья с ним давно дружила. «Соня, где твой малый? - начал прямо с порога. - Хотя какой малый, сколько ему уже?» - «Да спит он, совсем заморился. Сегодня весь день воду таскал. Пока лунку пробил... Всё ж позамерзало. Будить, что ли?» - «Буди, буди!» Главный в деревне сразу озадачил: рано утром запрячь коня, что из колхоза забрали, погрузить всё собранное полицаями и отвезти в Плещеницы. Со второй повозкой - Николай из ближнего поселка. Как тут ослушаешься?

Загрузились с вершком и двинулись в неблизкий путь. Сопровождал «бобик» из уже волостного Крайска. До конечного пункта оставалось более десяти километров, когда он велел заехать в ближайшую деревню. Бросил: «Ждите» и, предвкушая удовольствие, с улыбочкой поскакал к знакомой бабенке. Покидать ее, ясное дело, не спешил. Ноги в ботинках закоченели. «Эй, ты че раскашлялся, а ну давай прибарахляйся. Бери, что потеплее, - вывел из оцепенения Николай. - На вот, держи шарф шерстяной, какого-нибудь фрица ангина задушит!»

Но он никогда ничего не то что не крал - не брал без разрешения даже то, что полагалось. В конце концов попутчик еще раз злостно выругался и назвал его немецким пособником. «Не жуй сопли, бери лучшее, что есть, чтоб им не досталось!» - перешел Николай на полукрик. Решившись, нащупал дерюгу, фуфаечку, сапоги, покрывало, поддевку, портянку, рукавицы, полотенце и валенки! Отдал их явно тот, кто был уверен: немцы уже взяли Москву. Шустренько скинул дырявые ботинки, сунул ноги в легких обмотках в белую обновку, а «сдачу» затолкал в середину воза. Счастливее в тот миг не было никого. Согревала не только обувка, грела вера, что как минимум одного немца он в 40-градусный подмосковный мороз заморозит. И он завязал на память второй узелок...

В апреле 1942-го Вячеслав встречал первых партизан, несколько раз отвозил их в сторону Логойска и другие места округи. Коня запрягал-распрягал, словно спецавтомат. В феврале в Ходаках появился отряд «Мститель». Его создал из небольшой группы легендарный Василий Воронянский. Вместе с собратьями отрядов «Борьба», имени Котовского, имени Суворова и имени Пономаренко подразделение выросло в бригаду «Народные мстители».

Октябрьским днем того же года Вячеслав встретился с начальником особого отдела «Мстителя» Александром Беловым. После откровенной беседы его зачислили в партизаны, после присяги определили в 1-ю роту 2-го взвода. Вскоре юного бойца приняли в комсомол. Боевым крещением для него стало участие в разгроме гарнизона в Куренце.

Красные сапоги

Везде трехлинейка образца 1891 года не подводила. Исправно служил и первый трофей, сам обутый в прочные резиновые бахилы - мать выменяла их на свою муку, из которой пекла партизанам хлеб и лепешки. Сын уходил в лес с самодельными гацаками из печеного теста и быстро доказал Войлову и старшим бойцам: может сварить суп не хуже отцовского.

Этой вкуснотищи в его исполнении могло и не быть. За четыре дня люфтваффовцы так «угостили» ходаковских, что он вместе с двоюродным братом чудом уцелел под бомбежкой. Тот с семьей едва успел покинуть сгоревшую старенькую хату. Родных Славы, пока ставили новый сруб, приютил бывший председатель колхоза Леонид Иванович Яновский (его не взяли на фронт по болезни). Большей части любимой деревни не стало. Спасаясь от осколков, задыхаясь в огне и дыму, Слава добежал до будущего нового дома родственника - сруб уже загорелся. Забыв обо всём (сам помогал возводить), под грозящие смертью разрывы сорвал с себя рубашку и стал тушить. Благо внутри оказалась бочка с водой. Он окунал в нее ставшую тряпкой увесистую рубашку, гвоздил ею свежие бревна, пока не победил пламя. И никогда потом никому об этом не рассказывал.

Да и не только об этом.

О том, что мама одной из первых узнала у двух пьяных полицаев-проверщиков, когда примерно «всем партизанам будет крышка». Дата почти совпала. Решили нанести опережающие удары: уничтожили, какие сумели, близлежащие мосты и переправы. Кроме того, перекопали дороги, подготовили места для засад, предусмотрели перемещения по ходу операции. Но перед наступлением карателей лагерь атаковали «юнкерсы». Это был сущий ад! Мозг жгла единственная мысль - только не ранение, только бы скорее услышать знакомое «Вперед!», которому подчиняются все, кто может подняться. Встал - значит, выжил. Лежишь - значит, под покровом ночи не заметят, как остался медленно и мучительно умирать в одиночестве.

В таком положении Яновский, к счастью, не оказался. Стал готовиться к вылазке на Слободу, что в стороне Лепеля. Веселый сапожник-анекдотист Боря Левин в конце концов поменял ему прохудившиеся чуни на сапоги. Голенища - из кожи, а подметки - из ременной передачи ручной молотилки. Помогали «Мстителю» в походе «суворовцы». Шли через болото по нешироким жердочкам. Ноги постоянно соскальзывали в еще холодную апрельскую воду, подметки потихоньку разлезлись и окончательно остались с оживавшими лягушками. Назад возвращались с двумя немецкими пушками, ранеными и убитыми. Погибших похоронили достойно. Обаятельный кашевар распорол перед обратной дорогой голенища, проделал в них дырки и прихватил внизу кожу бечевкой. Получились очередные смешные, но спасительные чуни.

В них и предстал перед командиром «мстителей» Николаем Соколовым. Старший лейтенант вызвал веселого Левина и велел тому немедленно обуть бойца нормально. Хозвзвод выделывал тогда только красную кожу. Из нее Борис и сварганил голенища и подошвы. Последние прибил заостренными деревянными гвоздиками. Слава стал самым заметным и в лесу, и в поле. Без шуток и подколок, естественно, не обходилось. Ему же было не до смеха: кожа постепенно высыхала, и гвоздики нагло и больно впивались в кожу. Самостоятельно вновь и вновь их усмирял и проклинал Борино изделие. Промучился в нем май и июнь 1944-го.

В последний день первого летнего месяца «Народные мстители» под началом подполковника Георгия Покровского, получившего потом звание Героя, встретили 35-ю танковую бригаду дважды Героя Советского Союза генерал-майора Ази Асланова. Вячеслав осматривал заросли у железки, как вдруг в одном из кустов заметил новенькие немецкие сапоги!

С толстой подошвой, подковками, косячками и металлическими штырями...

Чёрная броня

В день встречи гвардейцы и партизаны заняли Плещеницы. Помогла дерзкая стремительная вылазка: гарнизон совершенно не ожидал в своем глубоком тылу русских, да еще в таком количестве. Паника началась невообразимая. Однако на перекрестке четырех дорог с этими и другими отступающими пришлось отчаянно драться.

В третьей декаде мая фашисты бросили в бой большую часть своего фронтового резерва, полицию, артиллерию и авиацию. «Народные мстители» и «кутузовцы» прикрывали западное направление Борисовско-Бегомльской зоны. Отряд Яновского занял оборону на опушке леса вблизи Крайска и Гриневичей. После бомбового удара каратели пошли в атаку, но добиться быстрого успеха не получилось. Второй день начался массированной артподготовкой, которую продолжил горячий, но неравный бой. Пришлось покинуть первый оборонительный рубеж и перейти на второй. Он находился восточнее Ходаков, Мижанки и Людвиново, откуда Вячеслава и его друга Иосифа Пташника привели в свое время в отряд. Их матери нисколько этому не возражали.Бои продолжались трое суток.

Сосредоточились в итоге на Цне, присоединились «железняковцы». Вместе пошли на прорыв в районе лесных массивов между деревнями Жердяжье и Околово через шоссе Плещеницы - Бегомль. Передовые подразделения вначале изрядно потрепали фрицев, потом организовали проходы в их боевых позициях. Собственные потери оказались незначительными. Уже в расположении командир отряда объявил Вячеславу и другим особо отличившимся благодарность, вручил ценные подарки. Куда более весомые ждали Яновского впереди.

Постоянно, независимо от условий, занятий и местонахождения, он с тревогой и надеждой думал о родных и близких. Как они без него выживают? Что едят? Чем занимаются? О том, что маму и Ванду угнали в Германию, уже знал. Это случилось в том же цветущем мае во время очередной облавы. Зверевшие от поражений захватчики хватали всех подряд: вермахту не хватало рабочих рук. Лёня смикитил и зашился в угловом буфетике полуразрушенного дома. Его изверги не нашли. Тогда же увезли в Германию семьи Иосифа Герлятовича и Владимира Чапковского.

Внимательно выслушав партизанское руководство, отважный офицер и грамотный стратег Асланов предложил народным мстителям заменить отставшую от танкистов пехоту. Договорились и вместе двинулись на Вилейку. На танках - «котовцы», пешим порядком - «мстители», «борцы» и «суворовцы».

Своевременное и правильное решение Асланова дало свои плоды. Единственное, споткнулись о берега Вилии. Ее преодолела только колесная техника.

Штурмовали без танков, но и без грозных машин истерзанные враги не смогли оказать сопротивления. Областной в то время центр с ходу был взят: захватили эшелоны с боеприпасами и вещимуществом, уничтожили много солдат и офицеров, около двухсот недобитых взяли в плен. Многие партизаны действовали в дальнейшем как десант, воевали с гвардейцами до самого Вильнюса.

16 июля 1944-го в Минске в составе своего «Мстителя» Яновский был в строю участников торжественного парада партизанских формирований. Его отряд шел в первых рядах славной боевой бригады имени Василия Воронянского. Через неделю ее расформировали: одних направили на восстановление разрушенного, почти сожженного Минска, другие пополнили армейские ряды...

Жёлтая брючка

Яновского с группой бойцов через неделю призвали в 287-й стрелковый полк (ныне - в/ч 3214) внутренних войск НКВД. Роты мужественно защищали Воронеж, отправили на тот свет 47 офицеров, 139 унтер-офицеров и более тысячи вражеских солдат. Не обошлось при этом и без собственных ощутимых потерь. Но смелый, инициативный Кузнецов сумел в кратчайшие сроки восстановить и сколотить боеспособное подразделение. Местом его дислокации стала в итоге наша республика.

В учебном батальоне первоначальной подготовки скромного, внимательного к новым товарищам партизана все сразу зауважали. Вскоре он принял воинскую Присягу и пополнил 3-е отделение 1-го взвода 2-й роты лейтенанта Хаустова. Взводом последовательно командовали старшина Медведев, младшие лейтенанты Кочергин, Марков и гроза бандитов Алексей Иванов. Осенью новобранец поменял пресловутую трехлинейку на не менее известный ручной пулемет Дегтярёва. Расстался с ним только зимой 1946-го. Числился вторым, через месяц - первым номером расчета. В помощники отрядили чернявого непоседу Иосифа Рыбчака. Взвод был занят на КПП и выходящих из столицы дорогах. Провожал поезд Сталина в Потсдам, а Хрущёва - в Варшаву.

Радостная до боли в сердце весть о возвращении родных застала в июле 1945 года. Софья Викентьевна и Ванда забыли на время обо всём на свете, как на крыльях прилетели в батальон под Ратомкой. Вот тогда, никого не стесняясь, бравый партизан впервые в жизни заплакал...

Они попали в концлагерь системы Шталаг. Сначала их в числе других привели на плац, предупредили о наказаниях за непослушание и плохую работу. Мать ходила на завод, многие женщины собирали и сносили с полей камни (немцы следили, чтобы корзины всегда были полными). Ванда полола напоминавшую родные Ходаки желтую брючку, таскала тяжелые бревна бывших бараков и убирала плац после бомбежек, готовила массивную тару для погрузки продукции, зимой боролась со снегом и выполняла другие работы. Давали в основном картошку с водой. Каждое утро начиналось с построения. Того, кто вовремя не появлялся, ждала плеть. Походила она вскоре и по плечам Ванды. Караулка размещалась в подвале (надзиратели боялись налетов). Дети специально сгребли к ее окну мусор, ядовитая пыль от которого заполнила во время обеда помещение. Выскочил огромный рыжий, напоминающий кабана, старший, заорал так, что чуть не лопнули перепонки…

После построения регулярно разгоняли по разным сторонам детей, мужчин и женщин. Потом под дикий рогот приказывали всем быстренько сбегаться обратно. Хорошо выспаться не получалось. Как это сделаешь на матрасе с горсткой соломы? Часто брали кровь. Тогда становилось совсем плохо. Мать получала плеткой за то, что пыталась брать дочку с собой. Она возвращалась в сарай такая уставшая, что с трудом шевелила языком.

В отдаленном бараке изнемогали военнопленные. Поздним вечером из него забирали молодых девушек и женщин. Утром их возвращали обратно...

Софья Викентьевна умерла, когда ей было 90. Ванде Адамовне, дай Бог ей здоровья, сегодня 88. Два года назад она встречалась с молодежью столичного машиностроительного колледжа - его заканчивает правнук Антон, будущий маркетолог-экономист.

Синий хутор

Вскоре после встречи Яновского с матерью и сестрой батальон отправился в Свирь и Ошмяны. Предстояла еще одна, тяжелая, напряженная и опасная война - с бандами. В них входили полицаи и власовцы, дезертиры и уголовники, предатели и немецкие агенты.

Они грабили несчастных жителей, убивали местных активистов, террором и запугиваниями пытались привлечь на свою сторону всех, кто сомневался, колебался, был «обижен». Проверки заканчивались порой трагедией. Случилась она и в Залесье.

О том, что на одном из хуторов скрываются какие-то люди, убившие учителя-коммуниста, рассказал его малолетний сын Вацлав. Мальчишка сбежал во время расправы над отцом в соседний поселок к тетке. Но вот в каком доме и сколько их? Звать ли на сей раз местных энкавэдэшников? Решили обойтись своими силами. Прихватили, правда, одного милиционера. Времени уйти подальше у них хватало, хотя могли спрятаться и поближе. Разделились на две группы. Командир второй роты Александр Торопчин, Яновский, его второй номер Володя Явицкий и милиционер направились к двум дальним домовладениям. Командир пулеметного взвода Василий Николаев и ефрейтор Алексей Урядов - к ближнему. Дом был приметный, синий, потому думалось, что преступников обнаружит первая группа. Но это лишь казалось.

Торопчин расспрашивал хозяина, когда в дом ворвался со своим «ручником» взволнованный Яновский: «Что у вас?

У них там взрыв и стрельба!» - «Вот сволочи! Вот тебе и приметный! Где милиционер? За мной бегом!» Шла интенсивная перестрелка, пули свистели из полукруглого сарая рядом с деревом, из серебристого ведра вытекал на израненную землю сладкий кленовый сок. Гнездо расшевелил Урядов. Он осматривал постройку с одной из дочек хозяина. Ее не тронули, а ефрейтора...

Прибыли комбат и начальник райотдела. С ними - дополнительный расчет ефрейтора Ивана Гнеденко. После переговоров сестры вынесли на подстилке тело Александра. Перестрелка чередовалась с новыми «задушевными беседами». Больше, однако, они ни к чему не привели. После шквального пулеметного огня ответа уже не услышали. В изрешеченном сарае догорали трупы трех бандитов...

Нужен оказался Яновский и 92-му стрелковому Карпатскому Краснознаменному полку, дислоцировавшемуся в Дрездене. Там в 1948-м рядовой стал сержантом. В командирах отделения проходил недолго - помощник, исполняющий обязанности комвзвода... Усердие незамеченным не осталось. В результате - 25 суток отпуска к сестре и маме. В Германии вспоминал о них, по известным причинам, всё чаще и чаще. В июне 1950 года его встречали родные сосны ходаковского леса, а в октябре - пышные соцветия минских каштанов.

На 28 лет он охотно связал свою жизнь с милицией. Бывшие начальники Анатолий Петров, Виктор Пискарёв и Виктор Голосков не менее охотно помогли и поддержали. Практика - дело, конечно, большое, для иных вообще определяющее. Но с его семью классами, понимал партизан, мало что получится. Хотелось, чтобы получилось многое. Окончил, сочетая с работой, среднюю школу. После нее - высшую школу МВД.

Начинал же инспектором отдела актов гражданского состояния. Легкое занятие? Не скажите! Подразделение ведало всеми послевоенными загсами. Он тщательно изучил приказы, переписки, переговоры. Вникнуть помогла старший инспектор Татьяна Жиляева. В загсах Ворошиловского и Сталинского районов (ныне Советский и Заводской) Минска учился и одновременно наводил порядок с метриками, свидетельствами о регистрации брака и смерти, другими важными документами. Благодарны остались сотни людей!

Из Яновского получился и отличный инспектор секретариата управления, и аккуратный секретарь начальника управления, и грамотный старший инспектор отдела службы, и требовательный начальник отделения, потом замначальника отдела наружной службы. С последней должности он пришел в управление вневедомственной охраны при МВД (теперь - Департамент охраны) начальником отдела службы охраны. Эта служба - одна из его драгоценностей. Шесть лет он ею жил, почти 30 лет - хранит в сердце…

Коричневый суп

Неповторимый аромат фасолевого супа... Он уже не вмещался в просторной кухне хорошо спланированной трешки по улице Якуба Коласа, 67. Тянулся через поворот, прихожую и длинный коридор в большую гостиную. «Всё давно сварено, и салко нарезано, и колбаска, - вновь долетел требовательный голос хозяйки. - Яновский, ты меня слышишь? Тебе пора обедать. Сколько можно говорить... Опять разогревать придется?!» Это «разогревать» подействовало. Пришлось всё-таки придвинуть столик для еды к цветастому дивану. Он рядом с массивным столом, за которым Вячеслав Адамович работает. «Яновский, а ты те таблетки, что до еды, принял? Ну вот! Я же положила на тумбочку...»

Они встретились в начале солнечного июня 1951-го, в день официального начала купального сезона в Минске. На площади Свободы Вячеслав с трудом втиснулся в трамвай на Сторожевку. «Слава, Слава, - донесся вдруг из середины звонкий голос. - Пробирайся к нам!» Рядом со знакомой девушкой Марией стояла ее стройная обаятельная подруга. «Ты тоже на Комсомольское? Знакомься, это Зиночка, мой лучший человечек!»

Через четыре месяца Слава и Зина расписались. В минувшем году отпраздновали железную свадьбу. Вспоминали ту, простую, но веселую, в общежитии Высшей партшколы. В нем Зинаида проработала всю жизнь. Там они жили первое время, там «уважаемой Устиновне» вручили пенсионный букет с наилучшими пожеланиями.

Коричневый - любимый суп супруга. «Главное в рецепте - не жалеть хорошего, настоящего домашнего мяска, - пошутила Устиновна. - Было бы оно у нас, когда три года снимали крохотную комнатку, когда жили в четырехэтажном общежитии возле нынешней Академии МВД, когда заселились на 12 лет в хрущевку на Каховской...»

Браку Яновских обрадовались тогда и мама Вячеслава, и средний брат Леонид (он прожил 80 лет), и младшая сестра. Сегодня Ванда Адамовна под заботливым крылом дочери Валентины и внучки Натальи.

Монолог о семье прервался телефонным звонком. «Я слышу, дорогая, слышу. Нормальное давление, голова немного кружится. Нет-нет, приезжать не надо. Да, сразу позвоним...» Хозяин положил трубку. «Ольга. Дочка. Ведущим инженером работает. Сын? Есть. Анатолий. Физмат университета оканчивал, работал на «Горизонте», сейчас на пенсии, но еще трудится...»

«Яновский, - окликнула супруга, - в понедельник Дианка (правнучка. - Авт.) с подружками-девятиклассницами придет». - «…Ольга же с Таней и Сергеем (внуки. - Авт.) вечером будут. Скажи, в конце недели.

В среду Захаров с Иваненко приедут. Да собираюсь я на прогулку, собираюсь. Что?.. Ты тоже одевайся потеплее...»

На противоположной стороне улицы ограбили обменник. Он смотрит в широкое окно комнаты, где мы неоднократно возвращались к чаю с клубничным вареньем или кофе без сахара. На предмет обменника в дверь Яновских вскоре позвонили. Девушка в форме сказала, кто, откуда, зачем. Спросила, может, видели в окно, что и как происходило. Но узреть хозяева ничего не могли - еще спали. Поинтересовалась, держат ли собаку: может, выгуливали и кого-то заметили. Есть ли дача, машина, гараж? Не интересовался ли кто драгоценностями? Это, уяснил Адамович, скорее, «для профилактики», коль на улице такое творится. Почти в один голос ответили: ничего из перечисленного не было и нет. А главные драгоценности - сын и дочь, внук и внучка, правнук и правнучка…

Владимир БОРИСЕНКО.
Фото автора из личного архива В. А. ЯНОВСКОГО.

Телефон доверия
#моямилиция