14 ноября 2016Сердце, отданное людям

Этот человек посвятил службе своему народу 33 года жизни, без учета фронтового лихолетья. К счастью, сохранились воспоминания, написанные его рукой, где без прикрас рассказывается о пережитом…

СПРАВОЧНО
Михаил Николаевич Хоменок родился 16 апреля 1925 года в поселке имени Ленина Осиповичского района Бобруйской области. После семилетки уехал учиться в ремесленное училище, которое находилось в Ленинграде.

В 1942-м был эвакуирован из города трех революций, работал электриком в Москве, а в 1943 году Михаила призвали в армию.

Вехи его военной биографии – отдельный истребительный курсантский батальон (г. Владимир), потом – 721-й стрелковый полк 47-й армии 2-го Украинского фронта. Переправа через Днепр, где был тяжело ранен. За участие в форсировании этой водной преграды награжден орденом Отечественной войны II степени. Корсунь-Шевченковская операция. Потом королевская Румыния. Когда румыны капитулировали, Михаила направили в 133-ю дивизию 40-й армии, которая освобождала Чехословакию. Здесь получил контузию. Лечился в госпитале, после чего служил в Вене.

В июле 1946-го Михаила Хоменка демобилизовали из рядов Советской Армии. Вернулся на малую родину. Отец, брат, сестра были счастливы, когда узнали в стройном подтянутом офицере своего родственника. Мать не дождалась – она умерла за несколько недель до возвращения Миши.

В своих воспоминаниях Михаил Николаевич пишет: «Отдохнув немного, начал думать об устройстве на работу. Обратился в Осиповичский РК ЛКСМБ. Там меня внимательно выслушали и пообещали что-нибудь подыскать. Вышел от комсомольцев с невеселым настроением. Вдруг я вспомнил, что моя двоюродная сестра работает в РО НКВД, и решил зайти к ней. Когда рассказал о попытке трудоустройства, она сказала: «У нас, в милиции, не хватает людей. Давай к нам».

Я не стал возражать, и мы пошли к начальнику РО капитану милиции Шульгину, который, поговорив со мной, одобрил мой выбор. Он так красочно расписал мою будущую работу, что я окончательно убедился в правильности выбранного пути.

Через неделю меня вызвали в ОК НКВД Бобруйской области, где уже было мое личное дело офицера запаса. Прошел в таких случаях необходимые процедуры. Приказом от 18 июля 1946 года был назначен на должность участкового уполномоченного. Перед тем как я приступил к работе, начальник вызвал меня для беседы, сказал следующее: «Ходи в армейской форме, пока не аттестуют. В городе много вояк, с милицией не дружат. Будешь обслуживать город, знакомься с городом и обстановкой, посмотри план города, получи на исполнение бумаги.

С Богом!». Вот такой инструктаж я получил от шефа.

Секретарь РО В. Василенко вручила мне объемистую папку на исполнение и спросила: «Вы раньше работали в милиции?». Мой ответ был отрицательным. Она только пожала плечами, ничего не сказав.

Штат отдела был небольшой – 42 человека с конюхом и техничками. В ОУР Отдел уголовного розыска было три сотрудника, в ББ – один, участковых уполномоченных – шесть. Сотрудников ОБХСС и следователей не было вообще. Работали с 10 до 16 часов, а затем с 22 до 3 часов.

Разложив на столе документы, стал знакомиться с их содержанием. До десятка набралось фильтрационных дел на лиц, угнанных в Германию. Заявления о квартирных кражах, спецпроверки, запросы из райсобеса на получение льгот многодетным семьям, много других материалов.

Ни по одной из бумаг я не знал, что делать, обратился к начальнику. Но он отправил меня к уполномоченному наружной службы Коробкину, старому неграмотному человеку. Тот, весь обвешанный ремнями, с наганом на поясе, по привычке снял фуражку, обнажив облысевшую голову, утер ее носовым платком, свысока ответил: «Надо запоминать и учиться, это тебе не армия, а милиция». Из его краткого «рассказа» я понял, что по каждой проверке нужно писать рапорт. Подумал: «Вот тебе калач с маслом, который обещал начальник».

В паспортном столе работал Наум Васильевич Митлашевский, с которым я только что познакомился (никто не представлял меня личному составу), он давал мне поручения по своей службе. Он-то мне всё толково объяснил, а я записал в тетрадь. Потом паспортный начальник спросил: «Ну как, привыкаешь?». Я откровенно сказал, что взялся за непосильную работу, не знаю, что делать. Целый вечер мы просидели над разбором моей корреспонденции. По каждому документу он написал, что надо сделать. Я повеселел, и мне показалось, что кое-что понял.

С рассвета съел ломоть хлеба и принялся за работу. Вытоптал весь город, много исписал бумаги. Зашел на Хитрый рынок, купил порцию хлеба за 10 рублей, кружку молока и всё это с жадностью съел. Возвратился в отдел, а там как раз был перерыв до 22.00, решил отдохнуть. Так как у меня квартиры не было, то я ночевал в сарае, на сене для лошадей милиции. Сняв сапоги, по-фронтовому укрывшись шинелью, я так уснул, что проснулся только утром.

На утренней планерке начальник начал распекать меня, что я не вышел на работу в ночное время. Я честно сознался, что устал и проспал, но при этом исполнил много документов. На что он, не вынимая изо рта огромной самокрутки, снисходительно бросил: «Это мы еще посмотрим».

После совещания Митлашевский пригласил меня к себе и помог оформить исполнение кучи документов. «Для начала это неплохо», – отметил мой наставник. Он подбодрил меня и сказал, что всё у меня получится. Зайдя к начальнику, в его дымный кабинет, я подал ему исполненные материалы. Он листал их, не читая, лишь кое-что уточнял. Когда открыл запрос на подтверждение наличия в семье восьмерых детей, спросил: «Ты туда чужих не дописал?». Я ответил, что проверил свидетельства о рождении. «Вот как?!» – выдохнул он с удивлением облако дыма.

Возвратил подписанные начальником документы секретарю. Она выразила удивление. Но тут же вручила мне другие, их было не меньше сданных.

Я мотался день и ночь, забыв про дом и свою коханую, куда меня так тянуло. Вырвавшись домой, я объедался молодой картошкой и огурцами. На заборную книжку вместо мяса давали несвежую конину, вместо сахара – ореховую халву. А на базаре булка хлеба стоила 100 рублей.

Когда в штат добавили еще одного участкового, то стало легче работать, и уже я натаскивал новичка, хотя еще сам по многим вопросам «плавал».

Сотрудники ББ и ОУР Отдел уголовного розыска часто брали нас на операции по обнаружению и поимке немецких прихвостней. Иногда в КПЗ содержалось до сорока таких.

Вскоре вместо Шульгина был назначен И. Сидоров, который, как и предыдущий начальник, любил показать свое «я», а еще не прочь был «причаститься». Как-то он вызвал меня в свой прокуренный кабинет, где находились трое незнакомых сотрудников в нашей форме, поручил доставить из д. Комарино некоего «Т». Я попросил выделить коня. Он отказал. Я пошел пешком по рыхлому снегу. Так как был голоден, то по пути решил зайти в промежуточную деревню к своей тете. Пообедав, я спросил у нее, что она знает о «Т». Она смогла лишь пояснить, что он является примаком и проживает в такой-то хате.

Когда я достиг намеченной цели и зашел в хату, то в сенях этот «Т» резал сечку для коровы. На мое предложение собраться и идти со мной, он начал суетливо одеваться, что-то искать. У его сожительницы в глазах был немой вопрос: за что? Тогда я пояснил, что в отделе надо что-то сделать.

Всё это время я стоял, прислонившись к косяку двери. Вдруг «Т» как зверь бросился к кровати, выхватил из-под подушки обрез немецкой винтовки и, не целясь, спустил курок. Я успел шарахнуться в сторону. Пуля пробила шинель ниже правого погона, вырвав клок ваты, но не задела меня. Пороховой дым обдал лицо, напомнив войну. Не раздумывая, я схватил табуретку, стоявшую передо мной, и что было силы ударил по голове преступника, который перезаряжал оружие. Тот рухнул на пол. Связав ему руки за спиной ремнем планшетки, достав пистолет и засунув его за ремень, я пришел в себя. Оставалась задача доставить «Т» в отдел. Тут на мое счастья увидел в окно проезжавшего мимо на санях председателя местного колхоза, который и помог мне.

Сдав задержанного дежурному РО, я зашел к начальнику, где сидели уже раскрасневшиеся «оперативники». Положив на стол обрез и патроны, я не сдержал себя и с гневом сказал: «Вам хорошо скакать в рай на чужом коньке, а я чуть не погиб. Вы такие же преступники, как и тот, которого я доставил в дежурку».

Он вспылил, хотел поставить меня по команде «смирно», но я, с силой хлопнув дверью, ушел из отдела с намерением больше не возвращаться. Как начальник мог послать меня одного на задержание опасного преступника, не предупредив об этом? Ведь в отделе были свободные сотрудники.

С тем же председателем колхоза я приехал домой. Жена, видя мое подавленное состояние, молчала, так как с самого начала совместной жизни мы договорились, что она не будет расспрашивать о моей службе. Вечером мы пошли к ее родителям. Теща была рада видеть нас вместе, и там, впервые после контузии, я позволил себе расслабиться, после чего крепко мучился. На следующий день, поздно вечером, пожаловал сам начальник. Он хотел загладить свою вину, начал вести разговор на отвлеченные темы, предлагал свои услуги. Я молчал.

Уезжая, он сказал: «Давай заезжай завтра, надо решить кое-какие вопросы». Утром шеф встретил меня учтиво, предложил написать рапорт о задержании «Т». Оказалось, что этот бандит совершил разбойное нападение с убийством в Клецком районе. Написав рапорт, я ушел исполнять свои обязанности, но интерес к службе потерял. Питал недоверие к таким сидоровым.

В 1949 году в д. Вязье на р. Свислочь началось строительство Осиповичской ГЭС, и я попросил перевести меня участковым уполномоченным на этот участок, благо родительский дом был недалеко. Вместе с начальником стройки Шураевым и начальником ОК П.Н. Пиликом мы навели порядок на объекте. Создали крепкую группу бригадмила во главе с Пиликом и начальником СО Ленинского РОВД Районный отдел внутренних дел г. Могилева. На участке я был и прокурор, и партсовработник, и предколхоза. Чем только не занималась милиция в послевоенные годы…

Трудно шло восстановление колхозов. Каждый год меняли председателей, не без нашего участия. Партийные и советские органы считались с нашим мнением. Как-то, разбираясь по поводу падежа лошадей в колхозе «Трактор» в д. Казимировка, я встретил знакомого фининспектора, и мы решили вместе идти домой.

А до дому был 21 км, что составляло немногим более трех часов при моем темпе ходьбы. До тошноты хотелось есть, хотя до этого у знакомого конюха сгрыз две морковки. По пути, в д. Вязовница, фининспектор «расколол» на обед своего знакомого. Выставил он нам три сухаря и чугунок с каким-то мясом. Я не спешил пробовать это угощение, но мой попутчик с жадностью набросился на это «блюдо». Но когда хозяин проговорился, что это мясо кротов – нас как ветром сдуло из-за стола, а «гурман» долго мучился. По дороге мы подтрунировали друг над другом, как «заморили червячка».

Жилось тяжело, и люди употребляли в пищу вымоченный горький люпин, сухой щавель и крапиву, другой «подножный» корм, лишь бы выжить.

Самой богатой считалась деревня Устиж, находившаяся за рекой в лесу, куда не подъехать и не всегда подойти. Там сохранились все мужики. Никто из них не был ни в армии, ни в партизанах. Почти все имели лошадей, пахали и сеяли сколько хотели, жили широко. Друг друга не выдавали, и у каждого было оружие.

Бывая часто в этой деревне, я держал ухо востро. Вывез оттуда не менее двух возов оружия разных систем. С меня был особый спрос за воссоздание колхоза им. XVII партсъезда в этой деревне. Длительные собрания ни к чему не приводили, т.к. сельчане выдвигали своих ставленников. Наконец-то сошлись на одной из кандидатур. Несмотря на мои предупреждения, новый председатель стал принимать подношения от односельчан, так что через полгода его пришлось освободить. Всех владельцев лошадей я письменно предупредил, что их надо сдать в колхоз, ни в коем случае не сбывать. Но всё равно лошадей прятали в лесу, а когда изъяли, то передали в другие колхозы. Вся деревня затаила на меня злобу. Единственный в деревне инвалид-фронтовик предупредил меня о готовившейся против меня провокации. В моем присутствии они хотели спровоцировать массовую драку, а когда я вмешаюсь, то рассчитаться со мной. Но и на этом их происки не закончились. Как-то, проезжая верхом на лошади через лес, я понял, что по мне открыли огонь из автомата. Тогда благодаря резвости лошади я ушел из-под огня.

Доложил начальнику о случившемся, начали разрабатывать мероприятия по поимке бандитов. На высокой и толстой ели мы обнаружили место засады, а на земле гильзы. Ветки ели и ольхи помешали преступнику вести прицельный огонь, что спасло меня. Доверенный человек в деревне подсказал, кто возможно причастен к покушению. Этот отпрыск бандитов заслуживал нашего внимания, дядя его еще до войны возглавлял банду, только в 1943 г. партизаны ликвидировали его.

А взяли мы преступника с оружием, когда он гнал по реке плот. Суд вынес ему строгое наказание. После этого злоумышленники поджали хвосты и притихли, а колхоз им. XVII партсьезда вышел в передовые. Но еще некоторое время, приезжая в эту деревню, я имел при себе автомат.

В начале 1950 г. я снова был переведен оперуполномоченным ОУР Отдел уголовного розыска. В отделении нас было трое. Участковые уполномоченные раскрытием преступлений не занимались, мы же и раскрывали, и вели уголовные дела. Работы было невпроворот. Донимали нас кражи – квартирные, карманные, скота. Спал я на рабочем столе, подстелив шубу. Было холодно так, что замерзали чернила в приборе. За короткое время я облысел и поседел. Жена снова начала «пилить», чтобы я уходил с этой работы, т. к. было двое малых детей. К этому времени в магазинах появились разнообразные продукты. Но много ли их купишь на оклад в 700 рублей, да еще вычеты на заем, налоги и прочее. Еле сводили концы с концами. У жены было одно праздничное платье, да и то было куплено моим тестем.

В 1951 г. было совершено три убийства, и ни одно не было раскрыто. Сначала много приезжало разных помощников из УВД. Много суетились, а результата не было. Эти преступления мы распределили между собой, работниками ОУР Отдел уголовного розыска. Мне досталось убийство с ограблением женщины в пос. Татарка. Много протопал, провел бессонных ночей, пока не вышел на след преступника. От надежного человека узнал, что накануне убийства в дом жертвы заходил моряк, якобы дальний родственник. Назавтра ее труп оказался в канаве с водой. А как он туда попал – никто не видел. Через РВК установил несколько демобилизованных матросов. Постепенно круг подозреваемых сужался.

Наконец-то я остановился на «Б», который был связан с криминальным миром. В это время его в городе не оказалось, родители его проживали в Березинском районе. На посланную ориентировку и его фото не было никакой реакции. Под видом финагента, с удостоверением в кармане, я сам поехал к родителям «Б», перед этим зашел в Березинский РО НКВД к начальнику Бурмистренку. Я спросил у него, как выполняется наше поручение. Оказалось, что оперсотрудник ОУР Отдел уголовного розыска еще и не думал за него браться.

Переночевав в ленкомнате РО, рано утром отправился в д. Кутино. Когда наконец-то разыскал нужный дом, вошел в него. Хозяйка в это время гнала самогон. На столе стоял пустой стакан. Рядом нехитрая закуска и начатая пачка «Беломорканала». От угощения я отказался и повел речь об уплате налогов, предварительно изучив этот вопрос в сельском Совете. Кивнув на стол, сказал: «Что, успели гости побывать?». Ответила утвердительно: «Да, брат приехал». И тут я услышал, как кто-то осторожно спускается с чердака в сени. Я вышел, чтобы встретиться с неизвестным, но тот, пригнувшись, побежал в рожь. Вдогонку я крикнул: «Эй, друг! Давай покурим». В ответ прогремели пистолетные выстрелы.

Преследовать его было бессмысленно и опасно, к тому же надо было до конца играть роль финагента.

Когда возвращался, я долго мучился, искал причину моего провала, не находил ее. Добравшись до г.п. Березино решил подстричься, зашел в парикмахерскую.

Мастер пытался разговорить меня, всячески тянул время. Он уже подстриг меня, как вдруг стремительно вошли два дюжих молодца, заломили мне руки за спину и выхватили из-под ремня мой пистолет. Когда во дворе РО начальник увидел меня в сопровождении своих оперативников, то расхохотался, сказав им: «Вы, друзья, перестарались». Пусть бы они вот так браво задержали моего «Б». Рассказав Бурмистренку о моей неудавшейся попытке поймать подозреваемого, я предложил предпринять срочные меры по его поимке, ибо он натворит новых бед.

Прибыв домой, доложил начальнику РО капитану милиции Мурзину о провале задержания «Б». Он вызвал к себе начальника ОУР Отдел уголовного розыска Федорова и устроил разнос, тот был даже не знаком с материалами дела. После этого был проведен тщательный обыск в доме, где проживал «Б». Там мы нашли вещи убитой и его письма. А вскоре в отдел на мое имя пришло письмо откуда-то из Ленинградской области следующего содержания: «Лягавый, честных людей не преследуй, я больше не промахнусь, подумай». Экспертиза дала заключение, что оба письма написаны одним и тем же лицом. У нас появились веские основания подозревать моряка в убийстве.

В ходе расследования этого дела открылись новые обстоятельства произошедшего в Березинском районе. По дороге в районный центр в лесу был остановлен бандитом молодой человек, несший в милицию документы на получение паспорта. Под угрозой оружия парень отдал документы, а затем бандит приказал ему возвращаться домой и молчать. Оказалось, что преступник на имя этого парня получил паспорт и скрылся на просторах СССР. Это было «ЧП» уже не районного масштаба. Под суд был отдан работник, выдавший паспорт, а начальник РО и старший оперуполномоченный ОУР Отдел уголовного розыска, осуществлявший розыск «Б», были уволены.

Прошло довольно много времени, но нам всё же улыбнулась удача. Нами было перехвачено письмо «Б» с обратным адресом из Карельской АССР. Вместе с оперработником из Бобруйского УВД мы выехали по указанному адресу. В местном РО МВД начальник дал нам своего оперативника. Долго мы ехали в стужу по лесным дорогам в открытой машине до какого-то леспромхоза.

Нас ожидал теплый прием у директора этого предприятия. Оперативник был знаком с ним. Мы с нетерпением ждали решающей встречи. Местный милиционер попросил директора вызвать в кабинет от своего имени матроса-бригадира, он же «Б», т.к. у нас якобы неполадки с машиной, а тот хороший моторист. Когда в кабинет ввалился наш «гость», то, увидав местного опера, широко улыбнулся и сказал: «О, начальство здесь». Тогда мы вдвоем вышли из-за двери, отрезав ему путь к отступлению, направив на него оружие. Он поник. Наконец-то наручники защелкнулись на его запястьях. Его проклятия в наш адрес и зубовный скрежет были как гимн нашему труду. На всё произошедшее в кабинете директор смотрел с недоумением, а когда понял, то улыбнулся. В квартире задержанного мы изъяли пистолет «ТТ» и охотничий нож. И только в Осиповичах я узнал причину провала моей операции «финагент». Он просто меня узнал, хотя до задержания я ни разу не видел его в лицо. Не зря в преступном мире о работниках милиции говорят: «Их должны знать в лицо».

После этой командировки я почувствовал себя смертельно уставшим не столько физически, сколько морально. Видя мое настроение, начальник РО майор милиции Мурзин дал мне своего Беркута, я ускакал на пару суток домой. Первый раз за много-много дней я не спешил на службу, выспался вдоволь и не торопился вставать с кровати, наблюдая за малыми детьми – дочерью и сыном, которые в бедной одежонке играли на полу. До боли стало их жалко. Когда я возвратился на службу, то обо всём рассказал начальнику. Он вник в мое положение, и вскоре я был переведен участковым уполномоченным на прежний участок, поближе к дому».

На этом записи Михаила Николаевича заканчиваются.

В 1976 году была образована спецкомендатура в д. Лапичи, отбывающие наказание работали на строительстве подземного газохранилища. С самого начала ее образования и до сдачи объекта в эксплуатацию бессменным начальником этого спецучреждения был майор милиции М.Н. Хоменок. Он отдал службе народу 33 года жизни. И это без учета фронтового лихолетья. В 1980 году в возрасте 55 лет Михаил Николаевич ушел на заслуженный отдых. Не прошло и месяца после отставки, как остановилось его сердце. Вот уж поистине можно сказать: сердце, отданное людям. Не сосчитать, сколько бед и горя людского предотвратил за свою службу этот человек. Это был действительно слуга народа и гроза паразитов на его теле. Именно таким он остался и в памяти народной, и в воспоминаниях сослуживцев, ныне ветеранов. За многолетнюю и безупречную службу М. Хоменок был награжден орденами Отечественной войны II степени, Красной Звезды и 14 медалями.

Сын Сергей и невестка Наталья передали в музей райотдела богатый материал о жизненном пути отца, который помог восстановить одну из ярких и содержательных страниц истории Осиповичского РОВД Районный отдел внутренних дел.

Георгий ГАЕВСКИЙ

Телефон доверия
#моямилиция